об отказе в принятии к рассмотрению жалобы гражданина Соколова Евгения Юрьевича на нарушение его конституционных прав частями первой и четвертой статьи 160, частью первой статьи…

Согласно представленным материалам, приговором районного суда Е.Ю.Соколов осужден за самоуправство, от наказания освобожден в связи с#

истечением сроков давности привлечения к уголовной ответственности. Приговор отменен судом апелляционной инстанции, который постановил признать Е.Ю.Соколова виновным в организации растраты в особо крупном размере и назначил ему наказание – пять лет лишения свободы. Как установила судебная коллегия, Министерство обороны Российской Федерации заключило государственный контракт об оказании транспортных услуг (перевозке нефтепродуктов) с закрытым акционерным обществом, которое вверило этот груз другому юридическому лицу на основании договора танкерного рейсового чартера для осуществления услуг по перевозке нефтепродуктов и коносамента. Е.Ю.Соколов организовал после принятия груза удержание 1000 тонн дизельного топлива и его последующую реализацию. С такой оценкой деяния согласился судья Верховного Суда Российской Федерации, который учел, что государственный контракт являлся неотъемлемой частью договора танкерного рейсового чартера, а потому груз являлся некоммерческим, находящимся в собственности государства, что исключало его принудительную продажу, и подтвердил правомерность отклонения судом апелляционной инстанции довода жалобы о законности удержания груза ввиду неполной оплаты фрахтовых платежей. Не нашел оснований для удовлетворения кассационной жалобы осужденного и заместитель Председателя Верховного Суда Российской Федерации.#

По мнению заявителя, оспариваемые нормы не соответствуют статьям 2, 8 (часть 2), 15, 17 (части 1 и 3), 18, 19 (части 1 и 2), 35 (части 1, 2 и 3), 45 (часть 1), 46 (части 1 и 2), 49 и 55 (части 2 и 3) Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они не отвечают требованиям соразмерности ограничения прав граждан, поскольку – по своему буквальному смыслу и по смыслу, придаваемому им правоприменительной практикой, – предполагают возможность произвольного привлечения к уголовной ответственности и создают правовую неопределенность, позволяющую на основании абстрактного характера законодательных положений квалифицировать добросовестные действия судовладельца по законному удержанию груза,#

которое является обеспечительной мерой полной оплаты фрахтовых платежей, в качестве преступления (самоуправства или растраты).#

признаки этого преступления, отграничивая его от иных противоправных и тем более – от законных деяний (постановления от 27 мая 2003 года № 9-П, от 27 мая 2008 года № 8-П, от 31 марта 2011 года № 3-П, от 14 февраля 2013 года № 4-П, от 17 июня 2014 года № 18-П, от 16 июля 2015 года № 22-П и др.).#

Реализуя конституционные предписания, Уголовный кодекс Российской Федерации называет основанием уголовной ответственности совершение деяния, содержащего все признаки предусмотренного данным Кодексом состава преступления (статья 8), которые конкретизируются в статьях Особенной части данного Кодекса с учетом положений его Общей части.#

Уголовно-правовая охрана собственности осуществляется лишь от тех деяний, которые содержат признаки соответствующего состава преступления, а действующее правовое регулирование не предполагает наступления уголовной ответственности за правомерное поведение. Закрепление в уголовном законе составов преступлений против собственности должно проводиться с соблюдением принципов вины, равенства, справедливости и правовой определенности, с тем чтобы содержание уголовно-правовых запретов одинаково воспринималось в правоприменительной практике и было доступно для понимания участникам общественных отношений, а сами запреты служили эффективной защите права собственности (постановления Конституционного Суда Российской Федерации от 22 июля 2020 года № 38-П и от 4 марта 2021 года № 5-П; определения Конституционного Суда Российской Федерации от 20 декабря 2016 года № 2774-О, от 28 июня 2018 года № 1453-О, от 27 сентября 2018 года № 2166-О и № 2194-О, от 28 февраля 2019 года № 553-О, от 11 апреля 2019 года № 862-О и др.).#

При этом под хищением согласно пункту 1 примечаний к статье 158 УК Российской Федерации в его статьях понимаются совершенные с корыстной целью противоправные безвозмездное изъятие и (или) обращение чужого имущества в пользу виновного или других лиц, причинившие ущерб#

собственнику или иному владельцу этого имущества. Оценивая уголовноправовые запреты хищений, Конституционный Суд Российской Федерации неоднократно отмечал, что уголовная ответственность вводится лишь за такое деяние, которое совершается с умыслом и направлено на хищение имущества. При этом не предполагается возможность привлечения к уголовной ответственности лиц, совершающих правомерные гражданскоправовые сделки (определения от 2 июля 2009 года № 1037-О-О, от 25 февраля 2010 года № 252-О-О и др.) или правомерно использующих способы обеспечения обязательств.#

Следовательно, обязательно установление как объективных, так и субъективных признаков состава преступления при квалификации содеянного, в том числе по статье 160 УК Российской Федерации, которая предусматривает ответственность лишь за такое деяние, причиняющее ущерб собственнику или иному владельцу, которое совершается с корыстной целью и умыслом, направленным на завладение имуществом (его присвоение) или отчуждение имущества (его растрату). Противоправное безвозмездное обращение имущества, вверенного лицу, в свою пользу или пользу других лиц, причинившее ущерб собственнику или иному законному владельцу этого имущества, должно квалифицироваться как присвоение или растрата при условии, что похищенное имущество находилось в правомерном владении либо ведении этого лица, которое в силу должностного или иного служебного положения, договора либо специального поручения осуществляло полномочия по распоряжению, управлению, доставке, пользованию или хранению в отношении чужого имущества (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 21 июня 2011 года № 851- О-О, от 28 мая 2013 года № 707-О, от 23 декабря 2014 года № 2829-О, от 29 марта 2016 года № 640-О и др.).#

В связи с этим необходимо отграничивать уголовно наказуемые деяния от собственно предпринимательской деятельности, исключить возможность разрешения гражданско-правовых споров посредством уголовного преследования, создать механизм защиты добросовестных предпринимателей#

от необоснованного привлечения к уголовной ответственности и одновременно не допустить ухода виновных лиц от уголовной ответственности под прикрытием гражданско-правовой сделки (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 11 декабря 2014 года № 32-П). Тем самым суды, исследуя фактические обстоятельства конкретного дела, должны отграничивать правомерную экономическую деятельность и возможные гражданско-правовые нарушения при ее осуществлении от собственно общественно опасных уголовнопротивоправных деяний против собственности, учитывая, в частности, корыстный и безвозмездный характер хищения (Определение Конституционного Суда Российской Федерации от 26 октября 2021 года № 2179-О).#

С учетом изложенного статья 160 УК Российской Федерации не содержит неопределенности, в результате которой лицо было бы лишено возможности осознавать общественную опасность и противоправность своего деяния, а также предвидеть наступление ответственности за его совершение (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 28 сентября 2017 года № 2170-О, от 20 декабря 2018 года № 3396-О и от 18 июля 2019 года № 1878-О).#

Часть первая статьи 330 УК Российской Федерации предусматривает ответственность за самоуправство, т.е. самовольное, вопреки установленному законом или иным нормативным правовым актом порядку, совершение каких-либо действий, правомерность которых оспаривается организацией или гражданином, если такими действиями причинен существенный вред. Данная норма, рассматриваемая в единстве с положениями Общей части того же Кодекса (статьи 5, 8, часть первая статьи 14 и статья 25), предполагает привлечение к уголовной ответственности лишь за указанные в ней действия и только тогда, когда лицо осознавало их самовольность, неоснованность на законе и желало их осуществить, предвидело возможность или неизбежность наступления последствий в виде существенного вреда, желало их наступления или же не желало, но#

сознательно допускало эти последствия либо относилось к ним безразлично. Следовательно, нет оснований для вывода о том, что названная норма содержит неопределенность, в результате которой лицо лишено возможности осознать противоправность своих действий и предвидеть наступление ответственности за их совершение. Что же касается характера этих действий, то они подлежат судебной оценке на основе действующего законодательства и с учетом фактических обстоятельств каждого конкретного дела (определения Конституционного Суда Российской Федерации от 17 ноября 2011 года № 1581-О-О, от 24 сентября 2012 года № 1672-О, от 29 сентября 2015 года № 1970-О, от 23 ноября 2017 года № 2769-О и от 25 июня 2019 года № 1807-О).#

Не придается произвольный смысл оспариваемым нормам уголовного закона и в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 30 ноября 2017 года № 48 «О судебной практике по делам о мошенничестве, присвоении и растрате», согласно которому, разрешая вопрос о наличии в деянии состава хищения в форме присвоения или растраты, суд должен установить обстоятельства, подтверждающие, что умыслом лица охватывался противоправный, безвозмездный характер действий, совершаемых с целью обратить вверенное ему имущество в свою пользу или пользу других лиц; направленность умысла в каждом подобном случае должна определяться судом исходя из конкретных обстоятельств дела (абзацы первый и второй пункта 25); от хищения следует отличать случаи, когда лицо, изымая и (или) обращая в свою пользу или пользу других лиц чужое имущество, действовало в целях осуществления своего действительного или предполагаемого права на это имущество (например, если лицо обратило в свою пользу вверенное ему имущество в целях обеспечения долгового обязательства, не исполненного собственником имущества); при наличии оснований, предусмотренных статьей 330 УК Российской Федерации, в указанных случаях содеянное образует состав самоуправства (абзац второй пункта 26).#

Согласно Кодексу торгового мореплавания Российской Федерации по договору фрахтования судна на время (тайм-чартеру) судовладелец обязуется за обусловленную плату (фрахт) предоставить фрахтователю судно и услуги членов экипажа судна в пользование на определенный срок для перевозок грузов, пассажиров или для иных целей торгового мореплавания; наличие и содержание договора морской перевозки груза могут подтверждаться чартером, коносаментом или другими письменными доказательствами (пункт 2 статьи 117 и статья 198).#

В силу статьи 142 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации после приема груза для перевозки перевозчик по требованию отправителя обязан выдать отправителю коносамент. Коносамент составляется на основании подписанного отправителем документа и является распиской в получении груза перевозчиком, товарораспорядительным документом (ценной бумагой). Коносамент представляет собой не договор перевозки, а лишь одно из свидетельств заключения и условий этого#

договора. Коносамент выполняет три основные функции: свидетельствует о заключении договора перевозки груза морем, удостоверяет принятие груза перевозчиком и с момента погрузки груза на конкретное судно предоставляет право распоряжаться товаром. В коносамент должны быть включены в том числе наименование перевозчика, порта погрузки, отправителя, порта выгрузки, а также иные сведения (статья 144 данного Кодекса) (Постановление Конституционного Суда Российской Федерации от 30 июня 2020 года № 31-П).#

В деле заявителя суды учитывали, что государственный контракт об оказании транспортных услуг для нужд Министерства обороны Российской Федерации являлся неотъемлемой частью договора танкерного рейсового чартера, а груз являлся некоммерческим, принадлежащим государству.#

При этом статья 160 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации, закрепляющая в том числе право перевозчика удерживать груз до уплаты сумм или предоставления обеспечения, указанных в пункте 1 данной статьи, а также предусматривающая, что требования перевозчика, удерживающего груз, удовлетворяются за счет его стоимости в объеме и в порядке, которые установлены гражданским законодательством Российской Федерации, направлена на защиту прав перевозчика при соблюдении необходимого баланса интересов сторон.#

В свою очередь, Гражданский кодекс Российской Федерации, закрепляя общие положения о договоре перевозки, предусматривает, что перевозчик имеет право удерживать переданные ему для перевозки грузы и багаж в обеспечение причитающихся ему провозной платы и других платежей по перевозке (статьи 359 и 360), если иное не установлено законом, иными правовыми актами, договором перевозки или не вытекает из существа обязательства (пункт 4 статьи 790).#

Положения же пункта 2 статьи 3 Кодекса торгового мореплавания Российской Федерации о том, что правила, установленные данным Кодексом, за исключением случаев, прямо в нем предусмотренных, не распространяются, в частности, на некоммерческие грузы, находящиеся в#

собственности государства, при этом в случаях, если данным Кодексом прямо предусмотрено, что правила, установленные данным Кодексом, распространяются на суда и грузы, указанные в названном пункте, такие правила не должны использоваться в качестве оснований для изъятия, ареста и задержания таких судов и грузов, обусловлены необходимостью учета специфики правового статуса судов и грузов, которые обладают суверенным иммунитетом.#

Действуя с учетом приведенного правового регулирования, положения статей 160 и 330 УК Российской Федерации не допускают уголовной ответственности за действия, совершенные при отсутствии обязательных признаков хищения или самоуправства, степень определенности которых позволяет судам – с учетом фактических обстоятельств конкретного дела – проводить разграничение преступлений и иных противоправных (а тем более правомерных) деяний.#

Таким образом, оспариваемые нормы – как сами по себе, так и во взаимосвязи закрепляемых положений – не порождают неопределенности, в результате которой лицо было бы лишено возможности осознавать общественную опасность и противоправность своего деяния, а также предвидеть наступление ответственности за его совершение, и не могут расцениваться как нарушающие конституционные права заявителя в указанном им аспекте, а потому данная жалоба, как не отвечающая критерию допустимости обращений в Конституционный Суд Российской Федерации, не может быть принята Конституционным Судом Российской Федерации к рассмотрению.#

Проверка же вывода судов о квалификации конкретного деяния, связанная с установлением фактических обстоятельств, к компетенции Конституционного Суда Российской Федерации, закрепленной статьей 125 Конституции Российской Федерации и статьей 3 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», не относится.#

Исходя из изложенного и руководствуясь пунктом 2 части первой статьи 43, частью первой статьи 79, статьями 96 и 97 Федерального конституционного закона «О Конституционном Суде Российской Федерации», Конституционный Суд Российской Федерации#

определил:#

Председатель Конституционного Суда Российской Федерации В.Д.Зорькин#

№ 1528-О#